Пороть приказ

. Лена шла по тратуару бысрым шагом. Она подошла к подъезду, и распахнула дверь в пятую квартиру.

— Эй! Дома есть кто?

— А! Леночка! Ну добро пожаловать!

Высокий симпатичный парень лет восемнадцати широко улыбнулся.

— Вадя, ну что, будешь.

— Если мы решили играть в эту игру, тебе не стоит называть меня Вадей. Вадим.

— Ладно. Да, я принимаю твои условия, обязуюсь никому говорить не слова, не матери, ни отцу. Я буду приходить сразу после школы и остоваться до семи. Я в твоем полном распоряжении. Можно почти все, только не отрубай мне конечности, не выкалывай глаза и не засовывай ножик не в одну из дырок. Список можно продолжить, но, думаю, ты поймешь, что можно, а что нельзя.

— Ясно. Чтобы не было следов на лице, ладонях, и шее, правильно?

— Да, конечно. Я сказала предкам, что я у моей подружки Юльки. Так что, не волнуйся.

— А что я тебе за это должен?

— Вадик, как договорились. Ты будешь делать все мои контрольные по геометрии и физе целый год. По-моему, не такая большая цена, что скажешь?

— Полностью согласен. Пойдем выпьем чаю и обговарим подробности. Помни, что сейчас ы можешь сказать «нет» и уйти. Не стану держать тебя. Но завтра уже все. Ты не передумала?

— Нет! -выпалила разом Ленка.

Следующие пол-часа они обговаривали наказания. Договорились, что он ее будет пороть так часто как захочет, может связывать, может сажать на поводок. Может засовывать предметы и в писечку и попку, и пожет кусать сосочки. Может бить и хлестать в любое время, и может пороть плетью, и по попке, и по спине, и по грудям. Если она будет вырываться и кричать- н е его дело, бить еще сильнее. Нельзя использовать ножик, или ножницы.

Приказал ей Вадик.

Она начала смущенно раздеваться.

Железным голосом сказал он и дал ей посщечину.

«Началось!»- подумала Лена и вся затреслась. Она закончила раздеваться, раздевшись до гола.

— Иди в комнату, Лена.

Лена покорно пошла в комнату. Он- в другую. Из той комнаты мигом донеслось. «Ложись на диван лицом вниз!» Лена легла и начала мастурбировать. В писюше били молоточки, и она как-будто бы горела. Она дотронулась до писеньки и сок пошел.

Вадик вернулся с ремнем. «Испробуем твою храбрость!» — пошутил он.

Ремень еще не коснулся нежнейшей попки Лены, как она начала уже извиваться как змея. Вадик положил ремень, взял наручники для рук и для ног и привязал ее к кровати.

«Ты будешь молчать, иначе вместо пятидесяти ударов получишь еще десять по спине плеткой, еще десять по внутренней стороны ноги выше колена, то есть по десять на каждую, и еще по десять по каждой груди, я умею бить прямо по соскам, а это боль неимоверная, уж поверь, я-то знаю!

И он опустил ремень на попку.Лена вздрогнула, было совсем не больно.

Вадик ударил еще и еще, и становилось все больнее. Ленка была крайне возбуждена. Ее попка двигалась, ожидая следующего удара, и она стонала. После тридцатого удара он начал ее сильно пороть. Удары были жестче, и боль возрастала. На сороковом ударе Лена поняла, что сейчас просто умрет, такая страшная боль это была. Но она терпела, сильно прикусив губу. Ее попку рассекали красные полосы, и Лена начала плакать, но так, чтоб было незаметно. На пятидесятом ее попку рассекали красно-розовые полосы, и Вадим, видя это, сказал.

«Ну еще десяток для порядка» и шлепнул ее рукой по попке. Она вздрогнула. «Ну-ну. Рабынька, не плач, профилактика скоро кончится и начнется кое-что поинтереснее, потерпи чуток.

Лена зажмурилась. «Эти урары будут чуток побольнее, если ты не против»- прошептал он, будто насмехаясь над ее беспомощностью.

Она вздрогнула опять. Первый удар со свистом опустился на еще красную выпоротую попку. «Ты считай!» — приказал он. Послышалось невнятное «раз». Он вздохнул и еще сильнее ударил ее. Она всхлипнула. «Два.» Он ударил еще, попка Лены горела, хотелось погладить ее, но руки были связаны. Владик приказал. «Терпеть!» И удары посыпались на несчастную попку, которая вся дерналась. Лена была крайне возбуждена. Из писюши давно тек сок. Когда он закончил, он положил ее на спину и еще раз привязал ей руки и ноги.

«Я же. Не. кричала. » — только сумела сказать Лена. «Нет. Но ты ревела. А ты должна молча терпеть боль, ясно?» «Да, господин. «

Он взял плеть, и с силой стеганул по внутренней стороны ноги. Лена вскрикнула и зажмурилась от боли. Ей было жуко больно, но она была страшно возбуждена, и после крика боли, вырвался вздох возбуждения. Теперь она могла наблюдать за орудием наказания. Это была длинная плеть. Плеть опустилась на другую ногу, с неменьшей силой. Потом опять на другую. Лена кусала губы, а ее длинные пальчики, доставлявшие ей порой такое удовольствие, нервно сжимали ткань дивана. Пися шевелилась. Половые губки чуть двигались туда-сюда и из них текла прозрачная жидкость. Вадим заметил это, и хмыкнул. Никогда он не видел свою одноклассницу вот такой. Кто бы мог подуматЬ, что еще неделю назад Лена смотрела на него сверху вниз и даже не здоровалась. А сейчас, в такой позе, совсем зависимая от него, лежит здесь, и он причиняет ей сильную боль. Эти мысли возбудили и Вадика, и его «мальчик» зашевелился. Он начал сильнее бить Лену, и бил ее со всей силы. Уже было нанесено как минимум двадцать ударов по каждой. Лена кричала «Умоляю, перестань» но он не сжалился. Он просто перешел на груди,Ю и тереперь уже плеть оставляла красные полосы на грудях. Он нанес ей штук двадцать сильных ударов по каждой, и бросил плеть на пол.

Потом достал что-то вроде бутылки, но белой и плассмасовой, и начал вставлять в мокрый проход. Лена часто задышала и начала стонать. Он нежно вставлял бутыль в проход. Потом, когда бутыль вошла на четверть, он резко ударил по «бутылке» рукой, и она вошла наполовину. При этом Лена задергалась и замычала от боли. «Ничего, терпи!»- хмыкнул Вадик. Лена покорилась,замолчала, но дергаться не переставала.

Вадик начал чуть вводить бутыль, затем выдергивать. Лена опять прерывисто задышала. Он начал делать это резко, и она закричала и начала мычать от дикого удовольствия и возбуждения. Она вся тряслась. Потом Вадя вытащил бутылку и вставил что-то подобное груши в еще довольно большую и мокрую дырку. Груша была резиновой, и, очевидно, как и бутылка, куплена в секс-шопе.

Потом, когда бутыль вошла на четверть, он резко. Груша была резиновой, и, очевидно, как и бутылка, куплена в секс-шопе. Она была устроена таким образом, что чуть чуть открывалась, оказываясь внутри девушки, достовляя сильное неудобство. На конце была веревка с шариком, чтобы после наказания можно было ее вынуть. Так вот, Вадик вставил эту «грушу» в писеньку шеснадцатилетней девочки Лены, и убрал руку. Лена вздернула брови. Потом начала ерзать попкой. Ей явно было жутко неудобно внутри. Она начала извиваться и просить вытащить грушу, но что-то

Словарь синонимов русского языка — онлайн подбор

Неверная длина запроса, либо неверный запрос.

Синонимы — слова, звучание и написание которых различно, но при этом у них похожее значение (например, огонь — пламя, трудный — тяжелый). Чаще всего они принадлежат к одной и той же части речи.
Подробнее почитать про синонимы можно по этой ссылке. А чтобы найти синоним к слову, воспользуйтесь формой наверху.

Если вы копирайтер, поэт, писатель, студент, школьник, пишущий реферат, ищите, чем заменить слово, либо желаете улучшить свою речь, то этот сайт обязательно поможет вам. С помощью нашего онлайн словаря синонимов русского языка можно легко найти слова с похожим смыслом. Просто введите слово или устойчивое выражение в поле формы поиска и нажмите кнопку «Найти синонимы». Сервис сделает хороший подбор слов и фраз (всего их сотни тысяч, а связей слово-синоним – миллионы). Если слово набрано неправильно (с орфографической ошибкой или в неправильной раскладке), то будет предложено исправленное слово. Также есть следующие возможности:

  • Скрыть словосочетания.
  • Показать синонимы строкой вместо таблицы.
  • Открыть предложения с искомым словом (для поиска предложений есть также специальная страница).
  • Показать значение слова.
  • Посмотреть исходную (как в искомом слове), начальную форму синонимов, частоту слов.
  • Предложить свой синоним при помощи специальной формы, если их количество недостаточное.
  • Можно оставить комментарий к любой странице.
  • Есть ссылка для печати синонимов.

Если у вас есть еще какие-либо идеи, пишите их в комментариях. Наша цель – быть лучшим сайтом для поиска синонимов онлайн в рунете.

При разработке был использован словарь синонимов Тришина В.Н. ( http://trishin.ru ) – один из лучших, наиболее полных словарей, проверка правописания: Яндекс.Спеллер , phpMorphy, а также некоторые наши дополнения. Часто добавляются слова, предложенные пользователями и нашими редакторами. Почти все нецензурные выражения отфильтрованы и скрыты. Есть возможность пожаловаться на слова, нажав в таблице (появляется после 10 переходов по сайту).

Станюкович К.М. Собр.соч. в 10 томах. Том 1. — М.: Правда, 1977.
OCR & SpellCheck: Zmiy ([email protected]), 14 апреля 2003 года

<1>— Так обозначены ссылки на примечания соответствующей страницы.

То было на рейде Гонконга.
В жаркое солнечное воскресенье, перед обедней, команда корвета была выстроена во фронт. Капитан корвета в мундире и орденах, веселый и довольный, подошел к фронту и, поздоровавшись с матросами, торжественно-радостным голосом поздравил их с царской милостью — с отменой телесных наказаний. И вслед за тем он прочитал среди глубокой тишины только что полученный из России приказ.
Матросы прослушали чтение в напряженном внимании.
— Надеюсь, ребята, вы оправдаете доверие государя императора и будете такими же молодцами, как и были! — проговорил, окончив чтение, командир, который еще до официального уничтожения телесных наказаний запретил их у себя на корвете.
— Рады стараться, вашескобродие! — дружно гаркнули в ответ матросы, как один человек.
Команда спустилась вниз к обедне. После обедни был благодарственный молебен.
Несколько дней среди матросов шли оживленные толки. Нечего и говорить, что темой бесед был прочитанный капитаном приказ. Некоторые старики матросы относились к нему с недоверием. В самом деле, что-то уж очень диковинно было. Вдруг нельзя пороть!
— Ты, Василей, понял, что вчерась читали? — спрашивал на другой день после обеда старый баковый матрос Григорий Шип своего приятеля Василия Архипова.
— Не очень, чтобы понял. Быдто и невдомек. Болтают что-то пустое ребята.
— Спина-то матросская ноне застрахована, вот оно что, братец ты мой!
— Врешь! — отвечал Архипов и хотел было ложиться отдыхать.
— То-то не вру. Уши-то у меня есть. Небось слышал, как капитан бумагу читал, что из Расеи запрет на линьки вышел. Шабаш, мол, брат. Стоп-машина!
— Пустое! — опять возразил Архипов, старый пьяница матрос, прослуживший во флоте около двадцати лет и не допускавший даже мысли, что можно обойтись без линьков.
— Экий ты Фома неверный. Ну у господ спроси.
Архипов скептически улыбнулся и только рукой махнул.
Однако немного погодя подошел к проходившему молодому мичману и спросил:
— Правда, ваше благородие, что Гришка мелет, быдто нонече нельзя пороть?
Молодой офицер стал добросовестно объяснять приказ, и старый матрос слушал его в безмолвном изумлении, видимо пораженный и сбитый с толку, но когда мичман дошел до штрафных, для которых телесное наказание отменено не было, — красное загорелое лицо Архипова снова приняло свое обычное выражение какого-то простодушного скептицизма не без оттенка лукавства.
Он поблагодарил офицера и на вопрос того: «Понял ли?» — отвечал: «Вполне отлично понял, ваше благородие», — и, когда офицер отошел, заметил товарищу с тонкой усмешкой:
— Не верь ты эфтому ничему, Гришка. Право, не верь.
— Тебе, что ли, дураку, верить? — осердился Шип.
— Дурак-то выходишь ты, а не я.
— Это как же?
— А так же! Пущай бумага вышла, а будет нужно выдрать, выдерут! — тоном глубокого убеждения говорил Архипов. — Теперче ты марса-фала вовремя не отдал или, примерно, сгрубил. Ну как тебя не выдрать как Сидорову козу? Или опять же, рассуди сам, умная голова, что с тобой делать, ежели ты пьян напился и пропил казенную вещь? Ведь не в Сибирь же. Разденут, да и всыплют.
— Врешь. В «темную» посадят.
— Какие еще выдумал «темные»? — насмешливо кинул Архипов.
— Карцырь, значит, такой будет.
— Карцырь?! — переспросил Архипов.
— Да, брат. Вчерась старший офицер наказывал его ладить. И сказывал Плентий плотник: «Будет этто каморка в трюме темная и узенькая; не повернуться, говорит, в ей». Ты пьян напился или в другом проштрафился — и сиди там один на хлебе и воде. Это заместо порки.
— Заместо порки?
— Да.
С усмешкой поглядел Архипов на товарища и с победоносным видом сказал:
— А ежели двадцать матросов наказать надо? Тогда как с карцырем?
Шип задумался.
«В самом деле, как тогда?»
— Говорю тебе, Гришка, не верь. Бумага бумагой, а выпороть надо — выпорют. Переведут в штрафные и исполосуют спину. Тогда ведь можно.
— Штрафных можно.
— То-то оно и есть. А то еще карцыри выдумал. Нешто ребенки мы, што ли. Без линька, братец, никак невозможно.
— А у нас на «конверте». Небось капитан не приказал.
— Не приказал! До первого случая.
— Ну, это ты, Василий, врешь. У нас никого еще не пороли, а уж плаваем мы год.
— Командир такой. чудной. Этакого я, признаться, отродясь не видывал. А другие. сам знаешь. Без эстого во флоте нельзя! Однако давай, братец, отдыхать. Что зря болтать. Нам все равно недолго околачиваться. Вернемся в Расею, в чистую уйдем. — проговорил Архипов, видимо не желая продолжать пустяковый, по его мнению, разговор.
И оба они растянулись у орудия.

Это интересно:  Урок по теме гражданство в рф

У шкафута собралась кучка молодых матросов «первогодков». Один из них, Макар Погорелов, бойкий малорослый блондин, смышленый, с живым лицом, тихим возбужденным голосом рассказывал:
— И станут теперь, братцы, на цепь сажать. в самый трюм, значит, в темную. И приказ такой вышел: звать, мол, ее, темную-то, «Камчаткой». * И скуют этто цепьми ноги и руки, и сиди. не повернись. Там, братцы, ходу нет — тесно. А окромя сухаря и воды, ничего есть не дадут. А уж зато линьком ни боже ни! Никто не смеет!
______________
* Так прозвали на корвете матросы арест. (Прим. автора.)

— И боцман не смеет? — спросил кто-то с сомнением в голосе.
— Сказывают тебе, не смеет! — решительно отвечал Макар.
— А как смеет?
— Никак нельзя — потому бумага.
— А ежели хватит?
— Небось побоится.
Боцман Никитич услыхал эти разговоры и пришел в негодование. Он подошел к разговаривающим и грозно сказал:
— Вы что разорались, черти? Ай дудки не слыхали: «отдыхать»! Ну и дрыхни или молчи!
— Да никто не спит, Афанасий Микитич! — осторожно заметил бойкий матросик.
— Ты меня учить станешь, што ли? Ты у меня смотри. Этого нюхал.
И с этими словами боцман достал из кармана линек и поднес его к лицу молодого матроса.
И Макар и остальные ребята струсили.
— Мы, Афанасий Микитич, ничего. — пробормотал Макар.
— То-то ничего. Ты не галди! Беспорядку делать не годится! — с меньшею суровостью замечает боцман, довольный испугом матросов.
— Не годится, Афанасий Микитич, не годится! — поддакивают молодые матросы.
Боцман ушел.
Матросы некоторое время молчали.
Наконец кто-то сказал:
— Вот-те и не смеет!
— Издохнуть — не смеет. Это он для страху! — заговорил Макар.
— Для стра-а-а-ху? Он и взаправду огреет!
— Не может! Завтра, сказывали ребята, приказ от капитана выйдет, чтобы все линьки, сколько ни на есть, за борт покидать! Чтоб и духу его не было.
— А насчет того, чтобы драться, как будет, братцы? — спросил один из ребят. — Боцмана и унтера шибко лезут в морду. Как по бумаге выходит, Макарка?
Макар немного подумал и отвечал:
— Нет, братцы, и в морду нельзя. Потому телесное. Слыхал я вчера, дохтур в кают-компании говорил: «Тронуть, мол, пальцем никто не может».
— Ну?
— Ныне, говорит, все по закону будет, по правде и совести.
— Ишь ты.
— Как волю крестьянам царь дал, так и все прочее должно быть. чтобы честно. — восторженно продолжал матрос. — У нас на «конверте», сами, братцы, знаете, какой командир. добрый да правильный. И везде такие пойдут. Все по-новому будет. Российским людям жить станет легче. Это я вам верно говорю, братцы. А что Микитич куражится, так это он так. Бумага-то ему поперек горла. Да ничего не поделаешь. Шалишь, брат. Руки коротки!

На баке ораторствовал Жаворонков, матрос лет тридцати пяти, из учебного экипажа, бывший кантонист<19>, шустрый, ловкий, наглый, не особенно нравственный продукт казарменного воспитания. Готовился он в писаря — это звание было предметом его горячих желаний, — но за пьянство и вообще за дурное поведение Жаворонков в писаря не попал и служил матросом, считая себя несколько выше матросской среды и гордясь своим образованием в школе кантонистов. Матрос он был неважный: лодырь порядочный и к тому же не из смелых, что не мешало ему, разумеется, быть большим хвастуном и бахвалом.
— Теперь всем даны права! — говорил он, ухарски подбоченясь и, видимо, чувствуя себя вполне довольным в роли оратора, которого слушала изрядная кучка матросов. — И на все положенье — закон! Поняли?
— На все?
— Беспременно на все, по статутам.
На многих лицах недоумение.
— Это какие ж статуты?
— Законы, значит. Ты ежели свиноватил — судиться будешь. Пьян напился — судись. Промотал казенную вещь — судись. Своровал — опять же судись. А присудился, тебя в штрафованные, а уж тогда, в случае чего, можно и без суда выдрать.
— А как судить будут?
— По всей форме и строгости законов. Вроде как у англичан судят. Вы вот спросите у Артюшки, как его третьего дня у англичан судили. Небось как следует, при всем парате. Так, что ли, Артюшка?
Неказистый на вид матрос усмехнулся и проговорил:
— Чудно было.
— Чудно! — передразнил Жаворонков. — А по-моему, очень даже правильно. Да ты расскажи.
— Да что рассказывать. Поставили этто меня в загородку. Ихнее писание целовать велели. Опосля гличанин, которого я, значит, в пьяном виде, ударил, стал на меня доказывать. Все слушали. Судья ихний, в вольной одеже, посреди сидел. повыше этак, и тоже слушал. Как гличанин кончил, мне велели на него доказывать. Опять слушали, как наш офицер на ихнем языке мой доказ говорил. Ну и взяли штраф. за бой, значит.
Этого Артюшку притянули к суду за оскорбление полисмена в Гонконге. Он был на берегу и в пьяном виде буянил. Когда полисмен что-то сказал ему, матрос ударил его. Англичане, бывшие свидетелями этого пассажа, только ахнули от удивления.
— Ловко попал! — заметил один рыжий джентльмен. — Прямо под глаз!
Полисмен побагровел от злости и свистнул. Пришло еще трое полисменов и матроса отвели в Police station*.
______________
* Полицейский участок (англ.).

Об этом тотчас же дали знать на корвет и просили прислать переводчика к мировому судье, у которого на следующий же день назначено было разбирательство дела.
Переводчиком был один из корветских офицеров.
Начал свою жалобу полисмен. Обстоятельно объяснил он, как встретил пьяного русского матроса, который грозил кулаком на проходящих, и как вообще непристойно вел себя.
— Но вообразите мое удивление, господин судья, — прибавил полисмен, — когда на мое замечание русский матрос ударил меня.
Довольно долго говорил полисмен и изрядно-таки позорил русского матроса за проступок, недостойный «честного гражданина», и в конце концов требовал вознаграждения за обиду.
Обратились к нашему матросу. Он поднялся с места и стоял в довольно-таки непривлекательном виде: грязный и оборванный после вчерашнего пьянства. Стоял и молчал.
— Рассказывай, Никитин, как было дело! — обратился к нему наш офицер.
— Да что говорить, ваше благородие?
— Говори что-нибудь!
— Шел этто я, ваше благородие, по Гонконту из кабака. Признаться, хмелен был. Подвернулся мне под руку вот этот самый гличанин (и матрос указал грязным корявым пальцем на сидевшего напротив чистоплотного полисмена). я и полез драться.
Весь этот короткий спич матрос произнес самым добродушным тоном.
Офицер объяснил судье, что матрос сознает свою вину, и дело кончилось тем, что за него заплатили штраф.
Об этом судьбище и рассказывал Артюшка.
— Вот оно как судят! — проговорил Жаворонков. — Так и у нас будут. по всей форме и строгости. Права даны! Теперича ежели боцман в ухо, и я его в ухо!
— Попробуй-ка!
— А думаешь, не попробую. — хвастал Жаворонков. — Нонче закон-положенье. Статуты!
— И здоров тоже ты врать, как я погляжу, братец, — заметил, отходя, какой-то старый матрос.

Боцмана, писаря, баталер, фельдшер и унтер-офицеры собрались в палубе и тоже рассуждали об отмене телесных наказаний.
Особенно горячился боцман Никитич, невоздержанный и на руку и на язык.
— Справься теперь с ними. Что ты ему сделаешь? Выходит, ничего ты ему сделать не можешь. Линек бросить, сказано!
— Сказано? — переспросил другой боцман, Алексеев.
— То-то и есть!
— А как насчет, значит, науки. Ежели смазать? — задал вопрос один унтер-офицер.
— Тоже не велено. Вчера старший офицер призвал и говорит: «Всем унтерам накажи, чтобы в рожи больше не лезли. А то, говорит, смотри. »
— Однако и порядки пошли! — протянул Алексеев.
— Удивительное дело! — вставил баталер.
— Про то я и говорю! — горячился Никитич. — Справься теперь с ними. Не станешь изо всякого пустяка с лепортом. А ведь с нас же потребуют. Зачем зверствовать. Дал в зубы раз-другой и довольно. И матросу стерпится. И понимает он, что ты боцман.
— Известно, надо, чтобы понимал. Без эстого к чему и боцмана! — подтвердил другой боцман.
— Опять-таки позвольте, господа, сказать, — вмешался писарь.
— Насчет чего?
— Насчет того, что нынче другая на все мода. Чтобы все по благородству чувств. Посудите сами: ведь и матрос свою физиономию имеет. Зачем же бесчестить ее. Виноват, ударьте его по спине, положим. Все же спина, а не физиономия.
— Нешто почувствует он по спине. Он, окромя носа, никакого чувствия не имеет.
— Ударьте так, чтобы почувствовал.
— Что уж тут говорить. Никакого толку не будет!
— Уж и зазнались, дьяволы! — говорил боцман Алексеев. — Утром сегодня на вахте. Кирька брамсельный ушел вниз и сгинул, шельма. А уж вахтенный горло дерет: зовет подлеца. Прибежал. «Где, говорю, был?» — «В палубе, говорит, был!» — да и смотрит себе, быдто и офицер какой. Я его линьком хотел огреть, а он, как бы ты думал? «Не замайте, говорит. Нонче не те права!»
— Я б ему показал правов! Искровянил бы ему хайло. — гневно заметил Никитич.
Долго еще беседовали унтера. Однако в конце концов решили на совещании, что хоть бумага там и вышла, а все же следует «учить» по-прежнему. Только, разумеется, с опаской и с рассудком.

Это интересно:  Приказ о переносе срока командировки

ОТМЕНА ТЕЛЕСНЫХ НАКАЗАНИЙ

Впервые напечатано в сборнике «Из кругосветного плавания. Очерки морского быта», СПб., 1867.
Согласно указу от 17 апреля 1863 года телесные наказания на военных судах могли применяться как дисциплинарное взыскание только по суду. В статье, помещенной в «Морском сборнике» (1863, Э 5), Станюкович писал: «С радостью могу печатно сказать, что во время всей моей службы на корвете «Калевала» (с октября 1860 г. по август 1861 г.) телесное наказание ни разу не было употреблено и, несмотря на то, наша команда знала свое дело отлично; она была старательна, а главное — отлично понимала слова, в противность убеждению некоторых (к стыду) господ на эскадре, кои, в насмешку называя г.Давыдова «филантропом», утверждали, что подобное обращение еще не своевременно, что матросу совсем без линька и жизнь не в жизнь». О командире «Калевалы» капитан-лейтенанте В.Ф.Давыдове Станюкович писал домой с острова Явы 18 марта 1861 года: «Наш капитан принадлежит к кружку немногих современных порядочных капитанов, которые, изгнав линек из употребления, действуют на матрос убеждением. Он много заботится о них, роздал им азбуки, так что каждый день от 2 до 4-х часов после обеда по всей палубе раздаются ретиво произносимые матросами: буки аз ба, веди он во и т.д.» («Литературный архив», VI, Л., 1961, с. 437).

Стр. 19. Кантонист — так в крепостной России называли солдатских и матросских детей, с самого рождения прикрепленных к военному ведомству и воспитывавшихся в особой школе; по ее окончании их обычно на 20 лет зачисляли на военную службу.

  • ЖАНРЫ
  • АВТОРЫ
  • КНИГИ 555 927
  • СЕРИИ
  • ПОЛЬЗОВАТЕЛИ 495 087

— Педикюр красивый, но я все же считаю, что немного вульгарен, — подал голос Аркадий Петрович. Мое мнение таково — молодой девушке следует использовать классический, красный лак, если уж она решила покрасить ногти на ногах.

— Аркадий Петрович, я думаю, что, уважая ваше мнение, Нина сменит лак перед наказанием. Не правда ли? — обращаясь к Нине, спросила Ирина Алексеевна. — У тебя есть красный лак или тебе одолжить?

— У меня есть, в моей сумке.

— Тогда пойди и принеси, не мешкай.

Нина, не чувствуя под собой ног, пошла в комнату, где лежала ее сумка. Когда Ирина Алексеевна сказала ей о порке, она думала, что все это будет камерно, интимно и быстро. Теперь же порка превращалась в некое шоу со зрителями и участниками. Однако когда ты полностью голая, причем разделась сама, добровольно, одежда закрыта в шкафу на неопределенное время, отступать уже некуда и Нина, взяв сумку, вернулась в комнату, отведенную для наказания.

— Нина, не заставляй нас ждать. Покрась ногти лаком, который выберет Аркадий Петрович, и приступим к наказанию.

Аркадий Петрович достаточно бесцеремонно взял сумку из рук Нины и, не спросив разрешения, стал извлекать пузырьки с лаком для ногтей — голубой, фиолетовый, черный, розовый.

— Да уж, юное создание… Скажите, вы используете лаки таких цветов для маникюра, или ногти на ногах тоже ими красите?

— На ногах тоже, — растерявшись, ответила Нина, поздно сообразив, что лучше было бы солгать.

— Это свидетельствует о разложении ваших нравов. В начале мне было вас жалко, но сейчас я вижу, что пороть вас надо хорошо и часто, и я с удовольствием посмотрю на ваше сегодняшнее наказание. — Наконец, найдя темно-красный лак, Аркадий Петрович протянул его Нине, — поторопитесь, барышня, не заставляйте нас ждать. — Ирина Алексеевна указала на стул, стоящий посередине комнаты, и Нина, сев на него, принялась стирать лак жидкостью для снятия. Почему-то подумалось, что, если бы вчера не были потрачены деньки на педикюр, который все равно пропадает, она бы протянула еще пару дней и не подвергалась бы сейчас такой стыдной экзекуции. Постаравшись не думать об этом, Нина стерла лак и принялась наносить новый, темно-красный, а Ирина Алексеевна, Наталья и двое мужчин наблюдали за этой сценой, кто безучастно, а кто и с интересом. Сергей, например, не скрывал своего внимания и даже встал с кресла и подошел поближе.

Ирина Алексеевна тем временем достала из небольшого шкафчика дорогой кожаный ремень, не очень широкий, но и не очень узкий, достаточно мягкой кожи, и трость — тонкий деревянный прут с загнутой рукоятью. Сергей тут же подошел и взял трость, с интересом покрутил в руках и несколько раз со свистом взмахнул, отчего голое тело Нины покрылось мурашками.

— Ирина Алексеевна, я воспользуюсь вашим предложением и оставлю тростью несколько следов на прекрасной попе вашей родственницы. Ведь оно еще в силе? — спросил Сергей.

— Конечно, Сергей Александрович, мужская рука все-таки лучше. Нина, ты не возражаешь?

— Нет, — ответила Нина чуть слышно. Возразить она вряд ли смогла бы, хотя все ее существо противилось тому, что ее, обнаженную, будет публично пороть по попе незнакомый мужчина тростью, которая издает такой неприятный свист. Она только что закончила красить ногти и теперь несознательно шевелила пальчиками, ожидая, что будет дальше.

— Итак, Нина, ты готова к наказанию? — спросила Ирина Алексеевна.

— Готова, — ответила Нина.

— Тогда приступим. Для начала ты должна попросить меня, а также Сергея Александровича, чтобы тебя выпороли.

— Стоя на коленях. Ты заслужила наказание, и мы оказываем тебе услугу, взявшись тебя выпороть. Об услуге обычно принято просить. Ну?

Нина встала перед Ириной Алексеевной на колени и сказала:

— Ирина Алексеевна, накажите меня, пожалуйста.

— Ты должна попросить четко и внятно. Попробуй снова.

— Ирина Алексеевна, я заслужила наказание — выпорите меня пожалуйста.

— Хорошо, Нина, встань и подай ремень.

Нина поднялась с колен, подошла к столу и взяла в руки ремень. Он оказался мягким на ощупь, хотя и довольно тяжелым.

— Подавать ремень будешь, стоя на коленях, — сказала Ирина Алексеевна, — и имей в виду, этот ремень — только для первой порки, либо для профилактической, когда за тобой не будет никаких нарушений. В таких случаях ты тоже будешь выпорота для профилактики. А для настоящего наказания будет другой ремень, им пороть гораздо больнее. — Ирина Алексеевна взяла из рук стоящей на коленях Нины ремень и продолжила:

— Сейчас я буду тебя пороть в различных позах, чтобы ты поняла и запомнила механизм наказания. Первая поза — стань, наклонись и обопрись руками о стул.

Нина подошла к стулу, на котором только что сидела, делая педикюр, и наклонилась, оперевшись о него руками.

— Ноги расставь пошире, стань на носочки и прогнись получше. Опирайся на локти, а не на ладони.

Нина выполнила требуемое, а Ирина Алексеевна подошла к ней сбоку и, положив ремень на стул прямо перед ее лицом, огладила ладонями выставленные на всеобщее обозрение ягодицы Нины. В нос бросился добротный запах кожи, исходящий от ремня.

— Попа у тебя большая, крепкая, пороть тебя придется от души, — сказала Ирина Алексеевна, массируя ягодицы и бедра Нины, — ладно, начнем. Получишь пять ударов, затем сменим позу. Понятно?

— Да, — ответила Нина.

Ирина Алексеевна взяла ремень, наметила место удара, приложив его к нининой попе и, не сильно размахнувшись, вытянула ее поперек ягодиц. С мгновенным опозданием Нина почувствовала резкий ожог, плавно перешедший в тягучую боль, вполне терпимую, однако. Ирина Алексеевна, выждав паузу, снова размахнулась и ремень ужалил голую беззащитную попу Нины. На этот раз боль показалась сильнее, и Нина переступила несколько раз с ноги на ногу.

— Нина, во время порки ты должна стоять неподвижно. Тебе было приказано стоять на носочках, разве не так?

— Так, простите, пожалуйста.

Нина сама удивилась тому, что попросила прощения, но еще большее удивление вызвало то, что она искренне почувствовала вину за то, что не смогла стоять смирно. Развить эту мысль помешал очередной удар ремня по ягодицам, а затем еще и еще один. Нина, принимая наказание, отбросила все мысли, сконцентрировавшись лишь на том, чтобы стоять ровно и не двигаться.

Пять горячих ударов ремня по ее попе, тем не менее, были отсчитаны, и пришло время менять позу.

— Хорошо, теперь отойди от стула встань так же, наклонись и достань руками пальцы ног. Колени не сгибать, ноги шире… еще шире, вот так.

Нина заняла требуемую позу. Для того, чтобы достать руками пальцы ног, не сгибая колен, пришлось достаточно широко раздвинуть бедра и теперь она чувствовала, что ее ягодицы предательски приоткрылись, а гладко выбритые половые губки оказались выставлены на всеобщее обозрение. Нина инстинктивно сжала мышцы, однако это лишь вызвало реплику со стороны Аркадия Петровича, добавившую в происходящее очередную порцию стыда:

— Неужели вы стесняетесь собственной наготы, юная барышня? Вам что, стыдно?

— Да, — всхлипнув впервые за сегодня, ответила Нина.

— Вот и хорошо, стыд при порке просто необходим. Ну-ка, возьмитесь руками за ягодицы… Давайте-давайте, возьмитесь!

Это интересно:  Как оформить кемпинг

Нина выпрямилась и положила ладони на ягодицы, которые оказались горячими на ощупь.

— Выпрямляться вам не разрешали, милая девушка, — снова подал голос Аркадий Петрович, — наклонитесь и раздвиньте ягодицы. Шире раздвиньте.

Нина, вся не своя от стыда, выполнила приказ, и с ужасом увидела краем глаза, что Аркадий Петрович подошел к ней, а затем почувствовала прикосновение к маленькой дырочке своего ануса. Аркадий Петрович совершенно бесцеремонно ощупывал пальцами самое сокровенное, не пытаясь, впрочем, проникнуть во внутрь.

— Скажите, барышня, вы практикуете анальные игры? Проще говоря, в попу балуетесь?

Вообще говоря, Нина пробовала анальный секс, но сейчас совершенно не знала, как ее ответ повлияет на дальнейший ход наказания, поэтому на всякий случай ответила отрицательно.

Сильная порка в наказание

«Видишь там на горе возвышается крест,
Под ним десяток солдат, повиси-ка на нем,
А когда надоест, возвращайся назад,
Гулять по воде, гулять по воде,
Гулять по воде со мной».

Она юзалась на новом сайте, попала на него случайно, наткнувшись на анкету Хозяина в поисковике. К слову сказать, последнее время их отношения становились все более легкими и непринужденными. Не имея возможности увидеться, они просто разговаривали, чаще по ночам. Любимая игрушка снова дарила радость и была востребована. Душа пела.

Сайт с первого взгляда показался болотом со спящими лягушками. Но вдруг болото ожило. Причиной шевеления стал ее статус: «Когда хорошо, всё поёт вокруг, когда плохо — пой сам». На нее валом повалились сообщения, Не успевала отвечать. Она уже и забыла, что на земле может быть столько дебилов! Повеселилась от души. «Количество разума на земле всегда одинаковое, а население растет», — философски прокомментировал Хозяин.

Олег позвонил в самый разгар ее баталий. «Секса хочешь?» — «Да» — «Ко мне приедешь?» — «Через полчаса».

Она понимала, что идет на риск, но это была ее фишка. Вкус измены на губах, поющая душа — вот то, что ей сейчас было нужно. Как сказал один мудрый человек: «Слова — вода, кто совершит поступок, к тому и тянись!»

Пятнадцать минут на ванную, к черту косметику, сегодня Она будет сама собой. Что надеть? Ха, девочка была в ударе! Темные чулки, короткая юбочка, маленький кружевной топ, поддерживающий грудь, шуба на всю эту красоту. Олег охренеет! Благо, зима выдалась теплой, да и такси к подъезду! И последний штрих — плетка в сумку, сегодня Она будет наказана! Ей так хотелось, ну, сколько ж можно ждать? Если этого не делает Хозяин, сделает другой.

Как всегда Олег сгреб ее в руки уже на первом этаже. «Не спеши, тебя ждет сюрприз». Спектакль в прихожей опять был новым, в этом весь Олег. Иногда он просто грубо загибал ее к стене и вставлял с размаху член, отодвинув полоску стрингов, иногда кидал на колени и давал в рот, сегодня он распахнул шубу, оценил ее старания и приподнял юбочку, сказав одно слово — сссука, впился губами в ее клитор, подняв ножку прямо в сапоге на пуфик в прихожей. Распалив себя до предела ее вкусом, Олег сдернул шубу, расстегнул и снял ее сапоги, а после грубо толкнул вперед к креслу в зале. Девочка знала, что и как делать — Она уперлась руками в кресло и раздвинула ноги. Его огромный член, к которому Она привыкала четыре года и так не смогла привыкнуть, будто взорвал ее изнутри. Но резкая боль быстро сменилась наслаждением. Она выгнула спинку и поймала такт его движений. «Бля, да почему же меня так прет от тебя? Ты такая сексуальная без косметики! (заметил-таки, значит, не все равно!)», — почти проорал Олег, заливая ее спермой, заполняя собой. Но это был лишь первый акт марлезонского балета.

Они расположились на кухне, болтая о пустяках, топ ей велено было снять, а вот чулки и юбочку оставить.

— Скажи, я хорошая девочка?

— Хорошая, но ведешь ты себя плохо. Думаю, тебя не помешало бы наказать, — с полуслова поймал фишку Олег.

— Я привезла плетку.

— Плетка — это так, для разогрева. Ты же знаешь, что я достану ремень.

— Да, — она вздрогнула.

Конечно, когда Она принимала решение о наказании, Она знала, к чему это приведет. Солдатский ремень, тяжелый и жесткий, Олег применял его редко, очень редко, но Она помнила и его силу, и последствия. Синяки сходили не меньше недели. Внутри все сжалось.

— Иди, готовься, — сказал ласково, как умеет этот огромный, суровый, но такой нежный мужчина.

Она достала плетку и встала на колени посреди зала. Голова опущена, руки с плеткой за спиной, колени раздвинуты максимально широко. Перед ней упали наручники. Настоящие, железные. Рабочий инструмент омоновца. Ох, он сковывал ее только однажды, в пылу страсти, плохо думая, что творит, а сейчас бросил на ходу: «Надевай!»

— Подожди, я сделаю сам. Иди сюда.

Коридор между комнатами, шкаф с зеркальными дверями до потолка. Она на коленях, руки за спиной в наручниках. Захват за волосы, голова вверх.

— Смотри, сука, смотри на себя. Ты хорошая девочка, но девочек надо учить.

Кляп в рот из его трусов. Этого Она не ожидала, пусть так.

— Глаза в пол, спину ровно.

Первый удар с размаху пришелся на грудь. Она сжалась.

— Стоять, — прозвучал приказ.

Удары сыпались на спину, на грудь, на руки и плечи, на лобок. Он будто дразнил, не трогая попку. Плетка свистела в воздухе. Кляп во рту не давал заорать, она сжала тряпку зубами, на глазах выступили слезы. Ей хотелось все остановить, но голос внутри твердил — терпи, сама хотела. И вдруг. Боль имеет странное свойство — закручивать тело в пружину, а потом выдавать обратку. Она уже любила этот свист, уже сама тянулась к ударам, когда Олег сменил тактику. Очередь дошла до попы.

— Лоб в пол, ноги шире.

Свист ремешков плетки в воздухе и первый удар на клитор. Ее подбросило. «Зачем?» — орало сознание, но горячая волна прокатилась снизу вверх по телу. Расслабься, девочка. Ты хотела, получай. Попа горела, ее мотало под ударами. Олег не умеет делать что-то наполовину, пороть так пороть. Кляп во рту стал мокрым. Внезапно воцарилась тишина. И вдруг ее будто обожгло — Олег что-то прислонил к ее горящей заднице. Зная его любовь к ножам, ей вдруг стало страшно.

— Нет, — вытолкнув кляп изо рта, выдохнула она.

И в этот момент ее тело вдруг содрогнулось, то ли от страха, то ли от боли, то ли от удовольствия на пол выплеснулась струя. Только раз в жизни Она испытывала струйный оргазм, только раз в жизни Она напугала им партнера, это было давно, лет шесть назад.

И вот теперь снова! Олег услышал ее.

— Тихо, тихо, девочка, со мной тебе нечего бояться.

Он показал ей простую шариковую ручку и написал на заднице — ШЛЮХА, МОЯ ШЛЮХА, 26.02.2018.

Нож появился, когда Она собиралась домой. Обоюдоострый кинжал с тяжелой рукояткой, такие удобно метать в цель. Она знала толк в ножах, любила их холод. Он дал ей его подержать — высшая степень доверия.

— А теперь на диван, твое наказание еще не окончено.

Он помог ей подняться, кляп уже был не нужен. Она стала тихой и умиротворенной. На диване Олег уложил ее на живот.

— Сейчас я тебя расстегну, руки вытянуть вперед.

Она послушно вытянулась. Плетка прошлась по телу. Приятно, будто веник в бане. Но расслабляться никто не позволял.

— Встать! А вот теперь я тебя накажу, как положено.

Это означало коленно-локтевая, попа вверх, ноги максимально широко, промежность напоказ. И снова удар за ударом по одному месту, Она уводила его в сторону, ее возвращали, потом с другой стороны, она пыталась расслабиться, но боль молнией пронизывала мозг. Когда плетка впечатывалась в клитор, в нежную плоть, ей хотелось выть, но она только тихо скулила. Всему наступает конец. Плетка мягко легла ей на спину, закончив свой труд, обхватила ласково ремешками за горло.

— Лежать. А вот теперь самое главное. Ты помнишь?

— Я не буду жесток, всего пару раз.

Она попыталась максимально расслабить мышцы, пока ждала, но это всегда сложно сделать. За ремнем Олег ходил долго. Он специально не стал готовить его заранее, он знал, как ее возбуждает ожидание.

Когда он вернулся, Она была почти спокойна. Но щелчок сложенного вдвойне ремня заставил ее вздрогнуть. Она потекла, этот горячий прилив внизу живота трудно не заметить. И тогда она с благодарностью подставила свою попку под первый удар, который заставил ее упасть на живот, второй последовал тут же и по тому же месту. В глазах потемнело. Но была еще и вторая половина — да, еще, так же.

Она молчала, только тихонько скулила про себя. А синяки все же останутся.

Рывок за волосы.

— Развернись ко мне, открой рот.

Вздыбленный член ударил ее по губам. Олег все делал сам, он не хотел ласки, он хотел насилия. Она подставила язык, широко открыв рот. Дрочил он недолго, мощная струя спермы плеснула ей в лицо, заливая глаза, стекая по подбородку. Она слизнула остатки с головки.

— У меня ни с кем не бывает такого, как с тобой. Почему эти курицы не умеют делать то, что умеешь ты?

— Нет, это что-то внутри.

— Магнит, я с ним родилась и научилась с ним жить.

После Она посмотрела его спину, там было все плохо, как всегда, в ужасном состоянии позвоночник — прыжки с парашютом, работа, все грустно, чем могла помогла. Но это ведь ненадолго. Научила дышать, чтобы справляться с головными болями. Он, кстати, был удивлен, что Она знает, про его головные боли. Но это так очевидно. Ведьма нечасто проявляет себя, но все же проявляет.

Потом был просто секс. Бурный, во всех позах и положениях, но все же обычный. Олег с наслаждением трахнул ее попку. Но Она от этого только еще больше завелась. Сколько раз Она кончила, трудно сказать. Ее ведь никто не ограничивал.

— Скажи мне, пожалуйста, что ты меня любишь!

О как, грозный мужчина с автоматом в руках на работе и командным голосом вдруг стал маленьким мальчиком, нежным и милым. Она чмокнула его в носик и тихо прошептала на ушко: «Я люблю тебя, солнышко!»

Сидя в такси по дороге домой, Она улыбалась.

А утром Она танцевала. Это был ритуальный танец жрицы Богини Луны. И душа была свободна и открыта. Остальное ушло на потом. Просто раздать любовь, всем, кто этого хочет.