Последние публикации
Друзья сайта
Никак не можешь бросить курить? по выгодной цене можно здесь!

Давно мечтаете о теплом поле в доме? Рекомендуем электрический здесь и сейчас!

Наш опрос

Какой фильм скорее тронет вас до слёз?

    Просмотр фильма

Просмотреть результаты

Загрузка ... Загрузка ...

Жизнь Эдит Пиаф. Биография, личная жизнь, творчество

edit_piafЭдит быстро усвоила, что именно приносит радость и боль ей самой. Она обожала внимание, любила веселье, а страдала — от одиночества. «Каждое достижение и просто удачный день надо отмечать так, чтобы он запомнился», — говорила она сестре, которую ласково называла Момоной и которая на протяжении всей жизни оставалась ее верной подругой и компаньонкой, готовой примчаться по первому зову.

Пиаф не отмечала общепринятые праздники вроде Нового года или Рождества, у нее никогда не было настоящей семьи, которая бы сделала эту традицию полноценной. Зато у Эдит были те, кто делил с ней успех, и те, кто ради собственной выгоды — погулять задаром или прикоснуться к славе великой Пиаф — шел с ней после концерта покутить в ближайший бар, затем в следующий, а после к ней в дом переночевать и завершить праздник. Да что там, певица всегда первой предлагала пройтись по улице с барами сначала вверх, потом спуститься, но при этом заглянуть в каждый кабак и угостить и компанию, и случайных свидетелей их пиршества…

Симона в воспоминаниях много говорила о «пиявках», вытягивающих деньги у Эдит, которая никогда их не считала. Баснословные гонорары, которые позже выдавали певице, мгновенно утекали сквозь ее пальцы, и немалая часть шла на «вечеринки у Пиаф», на которые попасть мечтал каждый.

Сама певица слишком хорошо знала цену счастью, чтобы мелочиться. Если тебе хорошо — радостью надо делиться. А когда становилось плохо, на пороге появлялись лишь единицы. Но уже к следующему удачному концерту она забывала о сплетниках, завистниках и недоброжелателях и могла запросто угостить всех присутствующих в каком-то заведении.

Для нее вино, один из немногих доступных беднякам праздников, оставалось мерилом успеха и радости — с детства она наблюдала, как отец перед выступлением отхлебывал из бутылки, а прохожие с уважением говорили: «Если пригубил — значит, собирается всерьез попотеть». Кроме того, спиртное всем поднимало настроение, воцарялось веселье и шутки, которые она так любила.

Где у маленькой женщины весом около 40 килограммов брались силы для всенощных праздников, после которых она безо всяких нареканий шла на репетиции? Ответ не могли найти даже близкие люди.

Симона вспоминала: «Эдит вела утомительную жизнь. Она изматывала всех, кто жил рядом с ней. У нее не было в жизни никакого распорядка, вплоть до того, что не было определенного времени суток для сна. Если она решала, что не хочет спать, всем приходилось бодрствовать вместе с ней. Как-то, когда она была на грани нервного истощения, один ее друг, врач, дал ей лошадиную дозу снотворного. Но лекарство не подействовало, и Эдит продолжала беситься нам назло. Тогда он ей сделал инъекцию. Она закрыла глаза, мы ее положили в постель и вышли на цыпочках из комнаты. Десять минут спустя, когда все уже спали мертвым сном, нас разбудил громовой голос: «Что это вы все спите? Слабосильная команда! Пойдем, Момона, сварим кофе всем придуркам».

 

edit_piaf1Эдит Пиаф в детстве

Когда Эдит немного подросла, ее, ранее оставленную на попечение обитательниц публичного дома в Нормандии, отец снова забрал в Париж. Он вернулся к ремеслу уличного акробата и попытался обучить дочь премудростям профессии. Увы, она была безнадежна.

Зато однажды выяснилось, что Эдит может привлечь зрителей песней. Вскоре она решила, что отец, забирающий все деньги на выпивку, — не лучший компаньон, и, убедив 13-летнюю сводную сестру Симону (по крайней мере, так та себя называла) составить ей компанию, отправилась в автономное плавание. Эдит пела, а Симона обходила зрителей с потертым беретом, собирая монеты. «Когда поешь одна, ты похожа на попрошайку, а вдвоем — это уже представление», — убедила ее Эдит.

15-летняя замарашка и нищенка, она была такой открытой и такой харизматичной, что уличные «боссы» взяли девчонку под свою опеку — за некоторую часть выручки, разумеется. Эдит дружила со всеми обитателями трущоб: с бандитами и сутенерами, с бродягами и нищими. «Сделав улицы», как она называла заработок в одном из кварталов, по вечерам все деньги спускала на то, чтобы с сестрой поесть в какой-то забегаловке, а потом выпить вина в компании «друзей».

Завсегдатаи дешевых кафе принимали Эдит и ее сестру за своих. Девочки были мало того что не слишком красивыми, так еще и вечно грязными: что такое стирка, понятия не имели, а одежду меняли, только когда она превращалась в обноски. Так что сутенеры всех мастей относились к ним как к явлению не слишком интересному в профессиональном плане, зато вполне приятному за бутылочкой красненького — непосредственность Эдит даже под слоем грязи была привлекательна, но делать на этом бизнес никто бы не решился.

Дочь Эдит Пиаф — Марсель

«Выйти на бульвар» она решилась лишь однажды. В 17 лет у певицы родилась дочь Марсель, но малышка прожила лишь три года, умерев от испанки. Папаша к тому времени был отправлен в отставку, хоронить дочь было не на что. Девушка собирала деньги где только могла, не хватало 10 франков… Тогда она и решилась. Случайный господин уже привел Эдит в номер, но в последний момент спросил, зачем она это делает. И она выложила все как на духу. Несостоявшийся клиент положил на комод 10 франков и ушел.

Когда ее просили быть осмотрительнее, она лишь смеялась в ответ. И напоминала, что нам отмерено не так много. Зачем же беречь себя так, словно купил бессмертие?

Торопилась жить, веселиться, любить и, главное, работать. Она слишком хорошо знала, что моменты счастья недолги, чтобы верить в их бесконечность, и слишком ценны, чтобы принимать их как должное. Она пировала каждый раз, когда судьба посылала ей удачу. Это был не до конца осознанный ритуал человека, который знает, что такое настоящие беды.

Их череда началась уже с рождения Эдит Джованны Гассион. Пока отец воевал на фронтах Первой мировой, мать бросила ее на попечение своих нищих родителей-алкоголиков, равнодушных к судьбе ребенка. Они добавляли в молоко вино, чтобы девочка крепче спала, и не мыли все три года, что она у них жила.

Вернувшийся с войны отец отправил девочку в Нормандию, к своей матери, работавшей кухаркой в публичном доме, принадлежавшем их родственнице. Там она впервые получила заботу — от добросердечных «девочек», тоже не знавших хорошей жизни.

Когда ребенка привезли туда, оказалось, что девочка слепа. Врач был категоричен: надежды нет. Но все же посоветовал промывать глаза ляписом (смесь нитрата серебра с нитратом калия), веществом, получившим название «адский камень» — и боль от него была не менее адской. Набожные обитательницы публичного дома использовали и другое средство — веру и отвели девочку к чудодейственному лику святой Терезы. Чудо действительно случилось, хотя о его причинах можно только гадать, но в 7 лет к Эдит вернулось зрение.

edit_piaf2Болезни, нищенство, зависимость, ощущение брошенности и одиночества — с рождения и до самой смерти они были ее спутниками. Но они же, как это ни странно, определили те черты ее личности, которые сделали Эдит Пиаф легендой. Она никогда не пела о том, что не могла почувствовать, чего не знала, работала на износ, чтобы достичь своей цели. Она веселилась на всю катушку, вовлекая в этот процесс всех, чтобы разделить радость. Она помогала каждому, кто просил, не высчитывая, насколько люди на самом деле в этом нуждаются. Она любила всем сердцем, не желая отмерять чувство по капле. Она пряталась от боли за морфием, но отважилась на сражение с этой зависимостью, заплатив невероятно высокую цену. А еще она никогда не унывала.

На французском арго «Пиаф» означает «воробушек» — этот псевдоним ей подарил открывший Эдит Луи Лепле, и она оставалась маленькой, хрупкой и беспородной птичкой, юркой и не боящейся ничего, потому что самое страшное уже происходило не раз и было пережито…

Эдит Пиаф — личная жизнь

Умела Эдит также быть язвительной и беспощадной, и рядом оставались те, кто сносил эти остроты безмолвно, или же те, кто умел ответить. Но только мужчины из второй категории могли войти в ее жизнь полноправно. Она терпеть не могла слабаков, говоря, что рядом должен быть мужчина, на которого можно будет опереться. Но на самом деле силы у «воробушка» хватало на двоих, и, скорее всего, Эдит имела в виду, что ей становится безумно скучно, когда партнер оказывается морально слабее и не выдерживает взрывов ее ярких эмоций.

Реймонд Ассо, ставший ее учителем после смерти папаши Лепле, благодаря своим знаниям профессии поставил условие, чтобы Эдит слушала его беспрекословно. Он обожал ее, но внешне был бесстрастен — выправка Иностранного легиона, в котором он когда-то служил. Пиаф слушала его уроки, ценила его вклад, но пыталась спорить из-за любого пустяка, не могла позволить командовать собой безоговорочно. После того как Реймонд взрывался, в их отношениях наступала идиллия.

«Когда любовь остывает, ее надо или разогреть, или выбросить. Это не тот продукт, который хранится в прохладном месте», — твердила она.

Когда страсть уже было невозможно разжигать, она уходила, никогда не дожидаясь полного штиля. Считала, что делать это надо первой, чтобы не чувствовать себя брошенной — в детстве она уже испытала это чувство и не хотела повторяться… И никогда певица не оставляла мужчину, не подыскав ему замену, чтобы никому не давать право думать, что она страдает из-за разлуки, что она одинока и несчастна.

Ее романы зажигались и рушились с такой скоростью, что порой спутники не успевали понять, куда же из их жизни пропала великая Пиаф, недоумевали, скреблись в ее дверь, которую для них уже не открывали. А она шла дальше, словно забыв о романе и его недавнем герое.

Но были в жизни Пиаф двое мужчин, которые нарушили это правило. Двое подаривших певице счастье любви. Первым стал боксер Марсель Сердан. Американский великан, он сумел быть не только сильным рядом с Эдит, но и равным ей. Она только недавно бросила Ива Монтана, когда тот, поймав первую волну успеха, слишком уж возгордился и приравнял себя в профессии к Пиаф. Стерпеть этого певица не могла, ведь сколько времени потрачено было на то, чтобы из безвестного шансонье сделать успешного исполнителя, и она была уверена: его успех — ее заслуга. А Марсель был уже очень известен, но в совершенно другом мире. Они не соперничали и не пересекались. Он умел оставаться тактичным и понимающим во время вспышек Эдит, умел ее любить.

Почти обо всех предыдущих и последующих возлюбленных она говорила сестре:

«Момона, знаешь, что обиднее всего? Они любят не меня, не дочь папаши Гассиона. Если бы они ее встретили, головы бы не повернули. Они влюблены не в меня, а в мое имя и в то, что я могу сделать для них».

Сердану же от нее ничего не нужно было, он просто оставался рядом, чтобы дарить свои чувства Эдит, ничего не требуя взамен. Но все было не так уж просто. У Марселя были жена и дети, и газеты очень скоро вынесли эту тему на первые полосы. Тогда боксер собрал пресс-конференцию — наверное, самую короткую изо всех, на которых доводилось бывать журналистам. Он вышел в битком набитый зал и сказал: «Не будем зря терять времени. Вы хотите знать, люблю ли я Эдит? Да. Любовница ли она мне? Да, но только потому, что я женат. Если бы я не был связан узами брака и у меня не было детей, то она стала бы моей супругой. А теперь пусть тот, кто никогда не изменял жене, поднимет руку. Это все, а завтра я увижу, джентльмены вы или нет».

О следующем дне рассказала уже сама Пиаф: «Назавтра в газетах о нас не было ни слова, а я получила огромную, как небоскреб, корзину цветов с запиской: «От джентльменов женщине, которую любят больше всего на свете!»

 

9 11 40 3 43 39 38 45

Оставить комментарий